Tomorrow. The imperfect world

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



The forest

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

1. Название темы The forest
2. Участники
Морриган, Gregory White, ГМ (дух)
3. Описание локации
Лес. Место довольно далево от города. Небольшая поляна, где разбит лагерь на одну палатку. Вокруг палатки густо разрослись деревья, лес смешанный, но преобладают хвойные породы.
К палатке в сугробах протоптана узкая дорожка. Все остальное пространство поляны завалено снегом примерно по пояс. Ни души вокруг... Снег с неба валиться большими хлопьями, но видимость довольно хорошая. И как только сюда умудрился забраться Алый жрец?
4. Дата (время) и предыстория
30 декабря. Сумерки, около 6-ти часов.
Все знают, как долго Уайт мечтал о верном. Но, как на зло, ни одного мольерова дитя в продаже сейчас не найдешь. Однако по городу пошел слушок, что где-то за Кошачьими воротами объявился безхозный кот. Вот жрец и отправился на его поимку. В одиночку пошел исключительно  из жадности: мало-ли, кто там приглянется заблудшему шакхарру... В остальном понадеялся на Мольера.
Однако, Грегори уже сутки шатается по лесу в поисках шакхарра. Он уже окончательно отчаялся найти желаемое и собирается возвращаться в город по утру (благо, ориентируется в местности хорошо).
Но неожиданные обстоятельства заставляют его задержаться...

0

2

Холодно. Пальцы в темно-коричневых перчатках закоченели. Даже тяжелый меховой плащ, утепленный помимо всего магией алхимиков (черт его знает, каким именно образом они это делают) не спасает от мокрого, просачивающегося под воротник мороза. Он щиплет щеки, инеем оседает на ресницах и меховой оторочке одежд.
Мольер, как же холодно!
Грэг тихо зашипел, похлопал себя по лечам, скрестив руки на груди. Потом без особенной надежды на то, чтобы их согреть, подул на ладони. Нет, бесполезно. Надо было возвращаться еще днем, не дожидаясь злой Рейсенской ночи, так и норовящей упечь тебя навсегда под тяжелое покрывало сугробов. Страшной, ледяной ночи... Одну ты и так еле-еле перетерпел. Нет, надо было уходить. Возвращаться в теплое гнездышко покоев, греться у камина и мечтать о снисхождении покровителя в качестве большой кошке, готовой отдать за тебя жизнь.
Ты бы каждый день разговаривал бы с ним. Уж шакхарры то конечно лучше знают божью волю, да и куда исполнительней людишек. Будет о чем поговорить. А еще хорошо бы найти такого-же большого полосатого зверя, на коем разъезжает сам Мольер. Авторитет наездника такого монстра был бы неоспорим! Да и с верным куда безопаснее строить интриги и планы: можно не бояться удара со спины. Мохнатый друг прикроет, защитит, не позволит недругам причинить зло хозяину... Все мечты. Сегодня тебе не повезло. Значит снова придется толкаться по рнкам и магазинам.
Грегори вытянул шею, выглядывая в снежном полотне свою палатку. В темноте она видна довольно отчетливо. Внутри горит алхимическая грелка, весьма учтиво преподнесенная в подарок одним из правительственных колдунов. Да, даже учитывая неприязнь алого жреца к алхимии, он не мог не заметить, что подарок оказался на редкость полезным! Стервец будто знал, что однажды ночью Грегори в одиночку отправится ловить шакхарра.
Нет, нельзя идти ночью.- жрец выпрямился, вдохнул и быстрыми шагами направился к месту ночлега. Тропинку, ранее проложенную им здесь, уже успело немного занести, так что приходилось заново протаптывать ее. Благо, слой снега был не больше пяти сантиметров и ходьбе он не препятствовал. Настроение с каждой минутой портилось все сильнее: казалось, надежда на лучшее уходила вместе с солнечными лучами, поспешно укрывающимися за верхушками гор.
Не нарваться бы на мальбров. На взгляд Уайта эти жуткие твари были самими неудачными созданиями Мльеровской руки.
Особенно здесь, в глухой чаще, в зимнюю пору. Когда он особенно активны и опасны. А что может сделать против них Мольеров жрец, в жизни не державший в руке ничего тяжелее посоха?
Ну разве что помолиться за свою несчастную душу и отправиться в Бездну, к праотцам.
У самого входа в платку Грегори замер. Медленно обернулся, чуть прищурился. Цепкий темный взгляд искал между деревьев то, что на миг померещилось ег обладателю. Движение.

+1

3

Мольер никогда не отличался особенной любовью к людям, поэтому не стоит удивляться, что лес, который бог создал, так любил человеческую кровь. Более того, лишь ею он мог насытиться в полной мере. Чтобы защитить любимых созданий, Ярна уговорила брата усыпить Дух. Да так, что сей великий разум полноценно просыпался всего лишь три раза за все существование мира. Остальное время Дух не то, чтобы спал...дремал, из-под полуприкрытых век наблюдая за жизнью Великого Леса.

Суровая нынче зима. Глухая да темная, несмотря на обилие белой краски.
Какая по счету?
А Шатани ее знает.
Да только долгая это будет зима. И Он проснулся. Еще в самом ее начале, когда в горах заворочались мальбры: запели свои протяжные песни, захихикали, хрипло визжа. Они-то все знают, они чувствуют все сильнее других существ, ибо ближе, мольеровы твари, они ближе всего к Духу. Они приветствовали Его, голодного и вечного.
Так уж получилось, что ждать этот сказочный персонаж мог довольно долго. Дождался. Подпуская поближе, манил холодной рукой, как подманивают пса. Костью, шакхарром - велика ли разница? Дух знал все о человеке: его сердце - лучшая книга, а Дух умел читать. Ритмы - рассказчики, ритмы - крысы, да называйте же, как хотите, да только человек в пасти, и только в этом правда.
А шакхарр бродит близко. Это манок. Человек - птица. Дух дует - шакхарр рычит, пусть и сам-то не хотел рычать, пусть и сам-то не хотел идти в самое сердце Леса, да в лапах беда, обман, а голос пусть и свой, да не свой вовсе.
Дух раскрыл глаза, и ели стряхнули снеговые шапки. Дух улыбнулся, и спящие птицы округлили глаза - засверкали угольки.
- Иди ко мне... - нараспев, наразлад, в человечьей голове.

0

4

Один вопрос сейчас всколыхнул сущность Грегори Уайта, заставил болезненно, едва-ли не мучительно, напрячься. Зачем ты остановился? Прислушался к этому зову, позволил себе на короткий миг понадеяться...Был бы сейчас в палатке, в тепле и хотя-бы относительной безопасности. Так уж случилось, что не идут эти твари на огонь, на живое воплощение твоего неспокойного бога. Но ты замер, прислушался. Дал возможность едва заметным снежным сетям зацепить тебя. Достаточно лишь разок прислушаться, почувствовать этот странный зов...
Катись ты к шатани, Грегори Уайт, слабак, жалкая тварь, что не в силах противостоять этим слабым напевам. Тебе ведь уже почти стыдно за себя перед Мольером. Но ты все равно вздрагиваешь, сильнее щуришь глаза. Поворачиваешься к лесу всем телом. Неуж-то это столь желанный шакхарр сейчас глухо зарычал невдалеке? Ни мягкий ли топот это огромных лап? Ты делые сутки проблуждал в этой морозилке именно из за кошки, проклятой мольеровой сволочи, и вот, кажется, твои поиски сейчас окончатся...
Что-то в груди ёкнуло и алый жрец медленно пополз в сторону темных деревьев. Тысячу раз зная, что идти ночью в лес, да еще в такую метель опасно для жизни: даже если мальбры не найдут тебя, то зима точно не пощадит, навеки укутает в ледяной плащ, убаюкает, как уставшего ребенка. Тысячу раз зная, и все равно медленно, неуверенно двигаясь навстречу неизвестному зову. Будто магнитом все сильнее и сильнее притягивают к себе темные ели. Загадочно сверкают в тусклом свете далекой горелки, манят, предлагают отогнуть темные ветки и заглянуть туда, где сейчас, должно быть, топчется заблудший шакхарр.
А ты ведь и правда устал. Как каторжник тащишься сквозь глубокие, выше клена сугробы. Едва-ли сможешь поднять короткое копье, спрятанное под подолом одеяний и забрать с собой в бездну напавшего. Но сейчас найдется шакхарр, отвезет тебя домой, где отогреются закоченевшие ноги... Большой, огненнно-рыжий тигр, не иначе. С таким не то что мальбры, никакие церковные интриги не страшны. С таким ты сам себе бог, шатани тебя съешь!
Глупая, слабая птичка. Ты станешь легкой добычей, безусловно.
Наконец жрец добрел до опушки. Поежился, то-ли от стража, то-ли от холода. С этого ракурса ели вовсе не казались такими уж заманчивыми, ужасно кололись даже сквозь перчатки и вообще ожиданий не оправдывали. Тихо выругавшись сквозь зубы, Грэг уверенно шагнул вперед, руками раздвигая упрямые, колючие лапы. Они как будто цепляются за одежду. Царапаются, пытаются вразумить.
Куда там!
Едва не свалившись, человек наконец прошел через упругую сеть еловых ветвей. Выдохнул, фыркнул. Огляделся. Спустя пару секунд пожалел о своем поступке - здесь света от горелки было совсем не видно, густая зимняя тьма обволакивала со всех сторон. Страшно! Повинуясь порыву Грэг зажмурился, сжал кулаки. Сквозь зубы пробормотал жалобно, испуганно:
- Помоги мне, Великий Мольер.
Резко выдохнул, вновь открыл глаза. Набрал в грудь побольше воздуха...
- Эй! Есть здесь кто-нибудь?
Голос звучит, как чужой. Хрипло, высоко. Не уж то ты надеешься, что мольерово дитя отзовется на твои вопли?
Вопли.
Проклятье, я сейчас умру от страха.

Отредактировано Gregory White (17-08-2011 00:47:37)

0

5

Тени, это все тени, глупый человек. Неужели ты боишься теней?
Еловые лапы игриво вцепляются в рукава, сдирают капюшон, лезут в глаза. Но птичка выбралась, а перед ней еловые сестры и все сугробы, сугробы... А между ними черным оком невозмутимо взирает пещера. И голос в голове горячится, предвкушая: - Нет опас-с-с-с-ности, нет теней...Иди, иди-и-и...
Деревья захохотали, истошно завыли, пропуская через кроны метельный скрипучий ветер. Он собрал всю черноту этой ночи, чтобы окутать человека, чтобы закрыть спасительный свет. Колючие лапы с любовью касаются спины, подталкивая, словно только что оперившегося птенца. А жирные белые мухи лезут под одёжу, кусают нежную кожу, холодят кровь. Иди же, иди...
Дух закрыл глаза. Желторотая девица вышла из-за тяжелых туч, мигом разогнав темноту, облепившую птичку. Осветила она белый столп снега, закрывавший теперь путь к отступлению: не было зеленых иголок, массивных стволов, трескучего ветра. А впереди все та же пещера, да "укающая" где-то сова. Шакхарр был тут же забыт. Манок брошен в снег, манок сделал свое дело. Теперь охотнику осталось лишь сомкнуть зубы, чтобы утолить голод.
Дух улыбается. Дух молится Богу. А из пещеры выходит ребенок, закутанный в алый плащ. Темный провал капюшона зовет: - Пойдем со мной. Ты ведь так устал...

0

6

Тихая, тяжелая зима в этом году обрушилась на Рейнсон почти незаметно, но как-то локально, большим пушистым куском снега и холода. Что же можно тогда сказать об окружающем город лесе? Он покрыт белым пуховым одеялом с ног до головы, от корней и до самых верхушек высоких, неуклюжих сосен.
Тяжелые лапы проваливаются в снег до самой земли, звук кошачьих шагов утопает в снегу. Она, как любая кошка, независимо от своих размеров, умеет передвигаться по лесу незаметно, практически беззвучно. Но это не важно, ей все равно куда она идет и как, что будет, если ее кто-то заметит, и чем это может обернутся. Сколько лет она уже так бродит здесь, не издавая никаких звуков, кроме разве что рычания? Может уже полвека, а может и весь век. Ни с кем не разговаривая и сторонясь своих сородичей чуть ли не за несколько километров. Но ведь именно для этого она и пришла сюда - чтобы никого не видеть, никого не слышать, чтобы закрыться и разобраться в себе. Но века не хватило. Потому что какому-то проклятому человечишке вздумалось забрести на ее территории.
Она уже давно чувствовала, что Лес проснулся. Ощущала каждой шерстинкой эту темноту, вязкую и душную, вопреки зимной свежести, слышала неприятные шорохи среди деревьев, будто от ветра. Но это не ветер, нет. Это он, ее брат, Мольерово творение, ждал, звал, жаждал напиться крови непутевого путника. До сих пор такая перемена в лесу проходила мимо нее, не мешала ей так же, как и раньше брести вперед без цели, без мыслей и стремлений. Просто вперед, подальше от себя прежней, от своих детей, чтобы они никогда не узнали, чего стоила их матери их свобода.
  Но в этот раз что-то изменилось. Она с трудом понимала почему, но в этот раз все было по-другому, она была напряжена, будто ждала чего-то, искала сама не знала что. В воздухе она довольно давно учуяла запах человека, но никак не могла понять, почему не пропустила его мимо своего сердца, как пропускала все прочие запахи, подобные этому. Может, дело в страхе? Нет, невозможно! Сколько существ нуждалось в ее помощи, а она проходила мимо? Закон этого мироздания - кто-то забирает чужую жизнь, продлевая свою. Отчего же сейчас, в этот момент, она не удержалась, встрепенулась и взяла направление на запах человека, на запах страха?
Что-то необъяснимое, чужое и одновременно до боли свое, родное, гнало ее вперед, на помощь.
Жесткие, колючие ветки сопротивляются, хлещут по гладким бокам, норовят попасть в глаз: "Уйди прочь! Это наша добыча, не твоя!"
- Ты пожалеешь, Морриган! Не ввязывайся в это!
Но лапы несут вперед, не слушаются монотонного, безжизненного голоса сознания, до сих пор правившего всем шакхарром. А вот и он. Ты уже со спины, впервые увидив невысокую озябшую фигуру, целеустремленно продирающуюся через сосновые ветки, поняла, что это он. Из груди вырвался утробный, низкий рык, негромкий, но очень хорошо слышный даже сквозь снег. Как удар в очень большой барабан. В голове вихрем проносятся встрепенувшиеся, словно стая птиц, мысли. Все кругом словно ожило, давит на внезапно очнувшийся рассудок, заставляет сердце испуганно биться, замирать..
Не поймет, не услышит! Ах, ты, старая подстилка, уже и забыла, что они не понимают таких предупреждений!
- Остановись, человек! - так странно, хрипло звучит собственный голос. Ты уже успела позабыть его. Как сложно находить в памяти, покрытые чуть-ли не вековой пылью, слова, складывать их в неловкие фразы..
- Нет. Не пожалею.

Отредактировано Морриган (18-08-2011 17:49:48)

0

7

Если бы взрослый, опытный человек занимающий важное место в церковной иерархии мог позволить себе описаться от страха, он непременно бы описался. Но Грегори этого сделать не мог, и поэтому вынужден был молча страдать от страха и какого-то нервного, томящего желания поскорее броситься в пещеру, зияющую пред ним подобно огромной темной пасти. Мысли о шакхарре давным давно отброшены куда-то на задворки сознания. Как и все прочие мысли. Человек уже сообразил, что повелся, попался в страшную, смертельную ловушку. Понял это, как только обнаружил перед входом в пещеру фигуру ребенка, с головой укутанную алым плащом. Что тут делать ребенку? Разумеется, ждать тебя, жертву неведомых, жадных сил, обитающих в рейсонском лесу.
Вот он и ждет.
Закоченевшее лицо жреца растягивается в глупой, жалкой, обреченной улыбке. В голове проносятся слова, которые он так благополучно пропустил мимо ушей, выслушивая рапорт своего городского "агента". Он ведь ужасно озабоченно рассказывал о каком-то страшном духе, старой легенде, якобы проснувшейся в лесу этой зимой. Кем был этот ребенок? Вероятно, первой жертвой монстра?
Как чувствует себя человек, летящий в пропасть? Наверное, так-же, как сейчас ощущал себя этот несчастный. Назад дороги нет, а та, что вела вперед, скоро закончится. И никак от этого не спасешься, никуда не денешься. В чаще, окруженным мальбрами, жрец бы чувствовал себя лучше, чем перед этой черной, беззубой пастью. Там остается какая-то надежда... Смотри, как твой бог жестоко обманул тебя. Верного слугу, готового сложить жизнь, тысячу жизней к его ногам. Скормил своей зверушке, наказал за опрометчивость и алчное желание получить то, чего не достоин... Просто, как на глупого деревенского крестьянина, плюнул на тебя, бросил, а смерть списал на недостачу... Не уж то так Мольер платит за верность?
Ты заслужил, Грегори. Ты был не достаточно хорош. - мужчина сцепил зубы, сжал кулаки. И поделом тебе, уходи в бездну. Странно, что ты еще раньше не погиб, на-пример, свалившись с балкончика, откуда привык вещать свою волю. Посмел перечить Мольеровой воле, посмел попытаться занять место выше, чем назначил тебе твой бог... - о, легче было бы сейчас человеку, отрекшемуся от своей веры перед смертью, чем этому фанатику. Каково бы не было это, остаться один-на-один с суровой реальностью, но не оправдать ожиданий своего Великого в тысячу раз хуже.
Жрец вздохнул, расслабился. Видно так уж рассудил Мольер, что ты погибнешь в зловонной пасти этой жуткой твари. Жаль, ты ведь даже не увидишь, кто именно лишил тебя жизни. Хотя, разве это имеет значение? Кто бы ни был, на то божья воля... Грэгори протянул руки навстречу фигуре в красном плаще и не спеша направился к ней. Спокойно, будто к старому знакомому, зовущему его прогуляться вместе.
Как жаль, что умерев, люди попадают к проклятой Шатани. Ты бы с таким удовольствием умер, знай, что там ждет тебя твой бог.
Внезапно громкий, ужасно раздражающий звук прорезал пелену тишины, так любезно натянутую на твои уши Духом. Рык? Шатани подери эту проклятую тварь, что она тут делает!? Пусть подождет хотя-бы, пока я погибну! А то ишь, налетели тут уже на падаль... - склочность алого жреца, однако, даже предчувствию скорой смерти прогнать не удалось. Грегори даже не обернулся, назло животному ускорил шаг. Не хватало еще бросившегося на спину мальбра...
Но звук, коснувшийся ушей в следующую секунду, заставил человека остановится, замереть буквально в десятке шагов от пещеры. Голос... Низкий, хриплый, немного гортанный. Красивый, хоть и несколько непривычный для женщины (а он был, без сомнения, женским).
- Остановись, человек! -Что она просит? Остановится? Откуда здесь, посреди леса, зимой, женщина, да еще и перед берлогой кровожадного Духа? - такой поворот несколько огорошил приготовившегося встретить свою судьбу Грегори. Он ожидал услышать тот шипящий, смешливый зов, который все это время крутился в его голове. Тот, что пару секунд назад позвал с собой. А тут...
Надо остановиться и посмотреть, кто это. - ну вот, первая здравая мысль за сегодняшний вечер. Видно, твой затуманенный рассудок начинает кое-как просыпаться. Жрец медленно, нехотя повернул голову и вгляделся в смутный силуэт, обрисовавшийся где-то среди сугробов. Высокий, уж повыше самого Грэга. Четыре лапы, полосатая спина... Шакхарр?
Шакхарр. Тот самый, которого ты искал. Точнее та. Шакхарр-женщина. Ты, кажется, о таком даже и не думал. Ну да, огромный полосатый кот, друг и защитник, посредник Мольера. А нет тебе, разбежался...
- Зачем? - негромко удивляется Уайт. Странный вопрос. Просто надо же было что-то ответить своей неожиданной собеседнице.

0

8

Ребенок. Капюшон. Два уголька в угрюмой темноте. Масло, слезы на ветру. Глупый человек. Глупый, однако, вкусный человек. Такая горячая кровь! Такое сильное желание жить! Такая покорность, одновременно...
Шакхарр? О нет, это Его добыча. Его жатва. Его, Его, Его! Ребенок кричит пронзительно, Ребенок беснуется.
"Прочь! Прочь, кот! Ты сделал свое дело! Прочь! Прочь!" -худые плечи в бесформенном одеянии колют иглами ткань. Шаг, два шага. Бледные ручки тянутся к человеку: шаг, еще шаг. Угольки сверкают, угольки манят. - Ты мой, человек. Только мой, человек, - Хозяин зол. Хозяин гневно душит в шакхарре желание помочь. Голоса в большой голове, острые кинжалы ветра ищут глаза. Ослепить, отогнать! Мое, мое, мое, мое!
Воет метель. Разыгралась метель. А ребенок впился холодными пальцами в руку Леферу. Пальцы-иглы, пальцы-когти, и алая кровь сливается с цветом мантии. Дух блаженно разрывает плоть - рукав одеяния жреца уже висит ошметками. Ветер срывает капюшон с головы ребенка. Дух смеется, смотря на мир пустыми глазницами лица. Совершенно нечеловеческого. Длинный черный клюв, который до того был не виден, теперь предстал во всей своей устрашающей красоте. В розовую плоть, поеденную гнилью, остервенело впился снег, и теперь она приобрела синюшный оттенок. Лицо улыбалось и сипело: - Тебе холодно, человек. Пойдем... - в голове же шакхарра нестерпимо завывал ужас, который также был призван Хозяином. "Беги, кот, это мой человек, беги, если не хочешь разделить его участь!" И снова оглушающий вой. 
__
офф: извините, что так долго, просто, если честно, не знал, что и написать xD

0

9

Зачем? - ответ несколько потряс шаркхарра. Она... собственно.. и сама-то не подумала, зачем. Зачем? Да потому что здесь тебя ждет только одно - смерть! Какое мне дело?... Никакого. - Она застывает, неуверенно останавливается, опускает янтарные щелки глаз. Это такой сложный, сложный вопрос! Почему сейчас? Спроси потом, позже, когда она наконец сама поймет, разберется!
Прочь! Не сейчас! - теперь и в голове у кошки негромко, но уже заметно что-то воет, беснуется, злится. И часть ее знает, твердо уверена в том, что ей и впрямь лучше отступить, не вступать в борьбу со своим старшим братом, не наступать на горло самой же себе. Порывы колючего, холодного ветра заставляют прикрывать уставшие и красные от снежной пыли глаза, опускать голову, чтобы не позволить снегу забиться в нос. Голос духа звучит пронзительно, словно ножом режет слух, острым лезвием врывается в голову. Кошка напряжена, рыжая шерсть на загривке стоит дыбом, когти, незаметно для самой их хозяйки, впились в землю. Но она не уходит. Стоит, словно каменная глыба, непокорно, вопреки самой себе.
Не на этот раз!
Страх, искусственный, ненастоящий, но такой сильный, животный, стучит в висках, затуманивает взгляд. Все существо Морриган вздрагивает, царапается, брыкается: "Беги! Прочь отсюда!"
Не на этот раз.
Что-то внутри кошки уже знает, знает точно, абсолютно, что она не убежит и не оставит этого человека здесь, на поживу духу кровожадного, дикого Мольерова леса. Она уже не сможет быть безучастной, не позволит ему погибнуть в лапах этой твари. Из груди вырывается частое, тяжелое дыхание, морда оскалена, тихий рык вот-вот сорвется с искривленных губ. Она и сама сейчас напоминает какого-то жуткого духа, растрепанная, испуганная и разозленная. Интересно, хранит ли каждое творение красного бога его частицу, дыхание, или это только присказка, так, для красного словца? Способен ли огонь, зажженный Мольером в каждом его сыне или дочери, противостоять себе подобному, своей стихии, своему дому?
Ну ладно, вернемся к Морриган. Как только острые пальцы страшного существа впились в руку растерянного жреца, больше прикидывающегося ребенком духа в нынешний момент напоминающего дитя, огромная кошка бросилась вперед налетела на человека и отбросила его в сторону от духа. Толчок был очень сильным и одновременно мягким, Грегори откатился в какой-то сугроб и плотненько в нем застрял. Негромкое, но отвратительное по своему звучанию шипение вырвалось из груди напуганной кошки, она, словно желая напасть на жуткого духа, клацнула мощными челюстями в воздухе: "Не отдам!" В следующее же мгновение рыжий шаркхарр, как маленькая кошка, пытающаяся напасть на огромную собаку и знающая наверняка, что в этой битве ей не победить, отпрянула назад, оглушенная приступом дикого животного страха перед маленьким костлявым существом.
Но дело было уже сделано - добыча леса уже не в его власти, а значит, продолжать борьбу бессмысленно, да и опасно.
Теперь основной задачей было поскорее убраться отсюда, прихватив человека, пока лес не разбушевался окончательно. Торопливо метнувшись к Грегори, Морриган положила конец его бесплодным попыткам выбраться из сугроба, одним легким движением вытащив невысокого человека за воротник, словно котенка за шкирку.
А теперь бежать, и как можно скорее. И не оглядываться, чтобы не приковал к месту ужас.

0

10

Неестественно хриплый голос, длинный клюв (Мольер меня побери, какая жуть!), и эти глазницы... Черные, как сама зимняя ночь. Пустые, мертвые и одновременно оживленные чем-то жутким, прячущимся в самой глубине. Манящим? Закоченевший то-ли от страха, то-ли от холода жрец уже практически ничего не чувствовал, не соображал. Откуда-то появилась кровь, алая, но такая-же стеклянная и ненастоящая, как все тут. Длинные, черные когти. Мерзкие, розовые, все в какой-то гнили. Лучше уж закрыть глаза и вообще не видеть ничего вокруг, чем попытаться разумом понять такую действительность. Грегори тихо ахнул и собрался было покончить со своими мучениями одним последним рывком навстречу пещере, как вставшая позади него Верная пришла в движение.
Зачем? Все ведь уже решено!- чужое тело отлетело куда-то в сторону, резко, неожиданно сбитое огромным лохматым зверем, имевшим смелость вступиться за него.
На миг отвлечемся от нашей жертвы и попробуем решить этот конфликт мольеровых тварей. Сам бог, правда, навряд-ли будет заинтересован этой мелкой стычкой "сценариев", назначенных им своим многочисленным потомкам... Но лично меня она весьма интересует. Дух создан Алым богом для того, чтобы оберегать лес от непрошеных гостей. Уснул он, видимо, по той причине, что "оберегать" стал уж очень ревностно, но все-же... Шакхарру же завещана миссия хранить глупых божественных подобий от ошибок и опасностей. Чья сторона в данном конфликте имеет более весомые причины забрать себе эту пропащую душонку?
Впрочем, я придаю ей, этой душонке, слишком большое значение. Все произошедшее уже решено. Сети рвутся, они не могут удержать столь крупную добычу. Наваждение спадает, оно  слишком слабо и очевидно для алой кошки.
Так что со спокойной душой можно вернуться к описанию переживаний той твари, чья драма сейчас так удачно и счастливо прервалась неожиданной импровизацией.
Грегори не сразу пришел в себя. Какое-то время он еще сохранял шоковое состояние, в народе называемое "овощ". Но c каждой мучительной минутой пелена рассеивалась, превращаясь в боль в левом плече, адском холоде (по началу жрец даже усомнился в присутствии у себя онемевших ног) и диком желании поскорее убраться отсюда. Шок от произошедшего все-еще затормаживал мыслительные процессы человека, так что единственное, что сейчас знал Уайт, была его потребность в тепле, защите и медицинской помощи.
Грэг немедленно принялся бестолково копошиться в сугробе, размазывая вокруг кровь.
Благо, его спасительница не заставила себя долго ждать. Мощные челюсти крепко ухватили воротник плаща и потянули куда-то за собой. Жрец даже успел пропитаться чувством благодарности, прежде чем окончательно впал в безмятежное небытие.

Отредактировано Gregory White (22-08-2011 14:34:48)

0

11

Дух имел определенный контроль над шакхарром. Но будучи одной "крови" с Мольеровым котом, эта власть оказалась слишком ненадежной, призрачной. И когда наживка заглотила саму добычу, когда долг заставил Верную взглянуть в лицо Повелителю Леса, Дух смог отступить. И только так было в действительности правильно. Он слишком долго спал и не понял сразу, что в Лесу многое изменилось. Страх может заставить совершат неожиданные и даже наглые поступки. А Он постарел, Он не успел, Он упустил. Но это не значит, что Хозяин забудет произошедшее. О нет, напротив, Он запомнил этого человека. Победителей не судят - Дух оставит в покое шакхарра. Сейчас. Стоит лишь птичке прилететь сюда снова, и Мольерово творение более не станет играть с добычей. Он сожмет челюсти так сильно, как только сможет.
Стон разочарования прокатился по Лесу. Снова запричитали мальбры, подчиняясь настроению "старшего брата". Клюв раскрылся, обнажая многочисленные ряды мелких острых зубов. Протяжный вой из чернеющей глотки наполнил пространство вокруг. Густая злоба разлилась в глазницах багровым пламенем. Ветер сорвал плащ с худосочного тела, обнажив развороченную плоть. Она чернела, осыпалась ошметками, снова подхватываемая ветром. Метель выла и грохотала. Зеленые шапки елей гнулись. Дух закрыл глаза.
Голод. Голод. Это будет длинная зима...

0

12

Человек в зубах болтался, как мешок с сеном, отчего регулярно приходилось встряхивать головой, перехватывая бессознательную его тело покрепче. Долго так не пробежишь, так?
Морриган слегка притормозила - былой страх перед духом уходил, оставалось гадкое чувство, будто ты сделал что-то ужасно глупое, навредил самому себе из-за простой прихоти.. словом, было довольно мерзко. Да еще и этот человек, мешающийся под ногами - того и гляди пнешь его хорошенько и переломаешь позвоночник, едва освободив от смерти. Вот это будет смешно, да...Правда, если наичстоту, то в глубине души ей и впрямь хотелось хорошенько врезать этому растяпе и, слегка истерично, как мамаша, ждавшая сына всю ночь из какой-нибудь таверны, заорать: "Вставай, придурок! Что ты наделал! Что теперь будет!?" Ровно мгновение кошка колебалась - она так давно не чувствовала на своей спине ничего живого, теплого. Да и это означало.. Именно то, о чем сейчас подумала Морриган, вздрагивая всем телом.
Не может быть... Как я могла подпустить себя к человеку...? Снова! - в смятении, кошка даже слегка ослабила хватку и пресловутый "мешок с сеном" довольно неприглядным окровавленным кулем свалился в снег. Что-т о кольнуло в сердце шаркхарра. Оставлять его теперь, после всего, что произошло? Нет, она не может. Он был таким смешным, жалким и нелепым в своей красной грязной и порванной мантии.. Морриган нырнула в снег под его телом, с трепетом почувствовала, как на спину перекатывается тепло. Вот оно, то забытое чувство, приятно обволакивающее все внутри, сладко сжимающее сердце... Она сделала свой выбор.
Может, конечно, перекинутый через спину могучей кошки, Грегори сейчас не чувствовал себя особенно комфортно, но что-что, а уж тепла Верная отдала ему достаточно. Взять хотя-бы густую шерсть, щекочущую подбородок и нос! Какие там меховые накидки и шубы! Ерунда!
А вот и черные стены города, мрачные и молчаливые. Нда.. Рейнсон не самый гостеприимный городок на свете, что уж там говорить. Если бы у Морриган был выбор - она бы отвезла своего человека подальше отсюда, за завесу.
Однако, человек пришел оттуда, а значит вернется туда. Может, у него там семья. Дети, жена, а теперь и она, если они ее примут.
А вот и ворота в город. Кошка снова притормозила - теперь больше от нерешительности. Она часто бродила вокруг городской стены, но внутри ни разу не была.

+1

13

Время от времени Алый жрец приходил в себя, но только затем, чтобы снова провалиться в болезненное забытье. Его куда-то волокли, куда-то сквозь ревущую метель, воющую, подобно голодному мальбру. Хотя и без вышеупомянутых тут, явно, не обошлось: слишком много голосов было слышно в этой тоскливой хоровой песне бессилия. Перед глазами маячили какие-то образы, огненные коты, дети с длинными клювами вместо рта, ели...Хотелось спать, но постоянная тряска никак не давала покою.
Окончательно пришел в сознание Грегори лишь когда вновь очутился носом в снегу. Онемевшее от ветра лицо обожгло холодом, заставив сморщиться и негромко застонать. Что за день сегодня такой... Жрец с трудом перевернулся (боль огнем пробежала по левой руке, Уайт сцепил зубы, булькнул)  разлепил глаза, попытался осознать происходящее, или, на крайний случай, хотя бы понять, где он. Темно вокруг, видны очертания деревьев, но нет уже той непроглядной, черной тьмы, что окутывала его у пещеры лесного Хозяина. Все прошло. Мужчина медленно повернул голову, сфокусировал зрение на ближайшем к нему предмете. Вернее нет, не предмете. Невежливо так называть мольерово дитя, буквально за шкирку отдернувшее тебя от края бездны, за который ты уже готов был перешагнуть. Высокий, могучий шакхарр, полосатый, именно такой, какой грезился тебе в мечтах...Нет, постой. В смутных очертаниях полос не видно огненных искр, лишь слабые золотистые отблески.
Да разве это сейчас важно? Мелькнули перед глазами две блестящие, янтарные искорки, вертикальные зрачки, в коих читалась почти человеческая тревога и забота. Там мать смотрит на своего бестолкового сына, выуженного из какой-нибудь ямы, поколоченного и разбитого, но единственного и любимого. Тепло. Алый жрец невольно дернулся по направлению к кошке, инстинктивно видя в ней свое спасение. Протянул руки, ощутил под ладонями густую, мягкую шерсть. Не без радости, хоть и не по своей воле, повис на могучей спине. Куда угодно, только подальше от этого злого холода, страшных пустых глазниц, все еще мерещащихся между черными стволами деревьев.
Минут двадцать человек безмолвно покачивался в такт шагам золотистого зверя. Внезапно резко вздохнул, будто только сейчас вспомнил, как это делается, обхватил шею Верной руками, крепко сжал ладони. Вцепился, как клещ, пробормотал что-то неразборчивое, короткое. Спасибо, спасибо, спасибо...
Кровь уже давно не сочилась из раны, только окоченел и потяжелел рукав. Вернее его остатки.
Отнеси меня домой. Пожалуйста.- еле слышная, слабая, какая-то тонкая и дрожащая просьба слетела с губ Алого жреца. Он почти прошептал ее, как молитву. Вот уже и показавшиеся теперь почти родными стены ненавистного тебе города.
Ясным огнем зажглась в голове одна мыль. Яркая, горячая, обогревшая внезапно все тело, до кончиков пальцев. Способная вернуть к жизни, не менее спасительная, чем золотая кошка, вытянувшая Грегори из пасти Бездны. Значит не судьба. Значит Мольер бережет меня, раз послал на помощь одну из своих родных детей. Все не зря, не зря...Зачем-то я еще пригожусь Алому богу. белое от снега лицо расцвело в широкой, искренней улыбке. Мог ли этот человек радоваться чему-то больше, чем этой наивной, мимолетной мысли? Мог ли он быть счастливее, чем сейчас, посреди темной, ледяной ночи, раненый, замерзший и без двух минут не съеденный...
Есть такие люди, которые видят только то, что хотят видеть. Но плохо-ли это, хорошо-ли, решать не мне.

0

14

Маленькие, теплые руки отчаянно сжались, потянули за шерсть. Морриган в оцепенении остановилась, застыла, чувствуя, как сердце наполняется мягким, легким и всеобъемлющим чувством привязанности и нежности. Ну, поганый человечишка, заставил расчувствоваться даже нашу неприступную каменную леди.
Ах! засранец! Сейчас целый клок выдерет! - злиться на человека не получалось, хотя Верная старалась всей душой. Он был такой маленький, замерзший и отчаянно-благодарный, что-то там бормотал онемевшими губами, пытался выговорить. Тише, я не дам тебя в обиду.
Внезапно Грегори ощутил, что  что-то изменилось. Даже не в ровном такте возобновившихся мягких шагов, не в ровном негромком дыхании, а в самом существе под ним. Морриган тоже это ощутила, неожиданно даже для самой себя. Огромное тело будто поддрагивало изнутри, наружу из широкой полуоткрытой пасти вместе с паром вылетал низкий, урчащий звук. Ну, словно внутри шакхарра работал какой-то большущий, отлично промасленный двигатель. Черные губы кошки растянулись в широкой улыбке, она прикрыла глаза, отдалась всецело этому пьянящему, теплому ощущению того, что она находиться там, где должна быть, на своем месте. Сколько времени она не чувствовала себя так хорошо? И сказать-то трудно.
- Потерпи еще немного. Мы уже близко. - Одним махом поборов копощашийся внутри страх перед мрачным зимним городом, шакхарр направился к воротам. Больше она не говорила. Только спокойно, удовлетворенно наблюдала за суетой людишек, озабоченно охающих и уносящих ее человека в дом. Теперь он в безопасности, она чувствовала это. И сидела у порога до тех самых пор, пока, слегка покачивающийся от слабости, Грег не вышел из дверей.

0