Tomorrow. The imperfect world

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



coldness;

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название темы coldness;
2. Участники Мольер, Шатани
3. Описание локации Третий уровень Мира - Бездна. Приемный зал в Главном Дворце. Младшая из сестер-богов полулежит в большом высоком кресле, рядом с котором притаился маленький стелклянный столик с кувшином воды и многочисленными бумагами. В руках богини папка с листами для рисования и грифель. По залу снуют бесы-слуги. В воздухе витает привычный холодок и едва различимый привкус смерти приземлился на чьи-то губы...
4. Дата (время) и предыстория Раннее утро в Бездне, если судить по мирскому времени. Однако здесь же время останавливается и никуда не торопиться. За окнами пустота, поэтому сложно определить время суток.
Вследствии частых непоявлений Ярны на собраниях богов, Мольер решил (через десятилетие: до этого терпеливо ожидал исправления ситуации, которого, однако, не последовало), что такая вопиющая наглость чем-то обуславливается. А вот чем, он и хочет выяснить. Для этого ему нужно было лишь спуститься на третий уровень и пораскинуть мозгами...

0

2

«Если в мире ранее утро, то какое время в Бездне, увы, никогда не понять. Сплошная, затягивающая чернота и только иллюзии помогают выжить. Лишь некоторые лишены этих иллюзий, те, кто смог угодить хозяйке всея безобразия – Шатани. Однако, всем известно, как редко это происходит, потому все плутают в бескрайней темноте в поисках огонька света, совершенно не понимая, что он тут, рядом. Удивительное место эта Бездна. Вроде и маленькое, едва квадратный километр наберётся, однако люди друг с другом не сталкиваются, да и не находят спасительный огонёк, маяк, который, если смотреть сверху находится так близко. Однако же нет, и тут облом, вкусно откушать с госпожой подземного царства можно лишь по приглашению и...»
Девушка махнула рукой и на голову подбежавшему бесёнку шлёпнулась толстая папка с огромным количеством листков и записок. В полёте она раскрылась, и маленький уродец тут же начал собирать упавшее, аккуратно сдувая былинки. Шатани, пару секунд ранее бросившая папку с недочитанным трактатом о себе любимой скривилась. – Неуклюжий олух! – бесёнок лишь ниже опустил голову и налитые кровью глазами и продолжил «трудиться».
Девушка лет семнадцати напрягла спину, слегка выгнувшись, чтобы размять мышцы, но тут же вернулась в исходную позу и продолжила прерванное занятие. На коленях у неё была папка с листами для набросков и остро отточенный грифель, обёрнутый в какую-то кожу. Стоит отметить, что подобных карандаша у Шатани было два:  один для выделения четких фигур – твёрдый, и один для разрисовки и набросков – мягкий. О туче же сменных грифелей говорить не приходилось, ибо не зря бесы в прямом смысле слова сдирали кожу с тех, кто хотел поработать, сделав карандашик для богини, и сделав его плохо. О рисунках же тоже стоит сказать особо. Над каждой картиной девушка могла трудится месяцами, тщательно прорисовывая и дорисовывая детали, и не показывая работу которая была бы ей отвратительна, тщательно сжигая её над огнём, которого в Бездне было не занимать. Сторонний наблюдатель немало удивился бы, увидев, что нарисовано на этих листах. Портреты, натюрморты, пейзажи вызывали восхищение у лучших художников мира, но ужасные бесы, которых оживлял Морфий, населяя ими сны людей. Могли заставить проснуться в холодном поту, или не пробудиться совсем, отправившись прямиком в Бездну. Жуткие же оргии и ужасы могли бы повергнуть в ужас любого, кто их увидит, сколь много он не повидал бы. Сейчас девушка аккуратно водила самодельным карандашом по лицу симпатичного юноши, легко набрасывая самые незначительные штрихи, придающие изображению красоту. Незнакомец, смотревший с портрета, улыбался приятной, но грустной улыбкой. Волосы Шатани закрывали изображение, потому её отношение к юноше разглядеть было невозможно.
Бесы уже давно перестали «работать» и уже в открытую наблюдали за хозяйкой, которая, как им казалось, ничего не замечала. Они собрались тесной группкой, перешёптываясь, однако, не решаясь подойти или заговорить громче. Казалось, они о чём-то спорили, что-то решали, однако не могли прийти к согласию. Наконец, составив дальнейший план действия, они подтолкнули одного из себе подобных вперёд, ближе к креслу с высокой спинкой, где сидела их госпожа.
Дальнейшие действия произошли с астрономической скоростью. Бесёнок выхватил портрет из рук, понёсся с ним по длинному залу, к поджидающим бесам, но не добежал. Листок вспыхнул в его непропорциональной лапке, огонь перекинулся на кожу и лизал её до тех пор, пока бес не расплавился. В воздухе запахло палёной резиной. В который раз за вечер Шатани поморщилась. – Уберите это, и убирайтесь сами! Прочь! – рявкнула она на засуетившихся бесят. Мигом выполнив уборочные работы, они выбежали из залы, с громким стуком захлопнув дверь.
Consuetudo est altera natura* Девушка, наконец, смогла собраться с мыслями и подумать. Переучивать бесов богиня не стала бы, так как это было пустой тратой времени, коей она не планировала заниматься. Они понимали только язык боли и приказаний, чем Шатани активно пользовалась. Изобретая с их «помощью» новые пытки. Взяв со столика небольшой блок бумаг, наскоро, но прочно скреплённых верёвками и нестираемый грифель, она приписала только что изобретённый способ с ещё тысячи подобных. У девушки была довольно богатая фантазия, повторений в тяжёлом блоке не находилось, хотя злые языки утверждали, что многие способы похожи. Льстецы же нахваливали каждое слово, не подозревая о том, что трактаты из этого томика будут применяться к ним.
Протянув руку, Шатани взяла со столика очередную порцию бумаг. В Бездне раз в календарный месяц позволялось написать какой-то доклад или донос, ибо вопреки всем трактатам люди пересекались или же даже ходили определённое время группами. Впрочем, чем кончалось подобное – известно всем. Одному нож под рёбра, другому стрелу в горло. Однако, как известно, второй раз в Бездне не умирают, потому людей просто отрывало друг от друга, и они вновь начинали сходить с ума.
Устроившись поудобнее девушка взяла первый донос «на ближнего своего» в руки, и в этот момент её настиг вызов. Подобные ощущения вызывал лишь один – её братец Мольер. Что же тебе тут понадобилось? Столетиями не заходил, и вдруг заявился, - подумала девушка и добавила уже мысленной речью, обращаясь к брату и открывая замки и запоры своего дворца, дабы он смог пройти: - Входи.
* привычка - вторая натура (лат.)

0

3

Щелчок пальцев и свежий ветер сменится застывшей вечностью безбрежного уныния. Щелчок пальцев и конец видимой невинности души, уже давно забывшей, что такое смерть. Она ее не любил. Хозяин поддерживал. Одно дело смотреть на то, как раскаленный спрут вползает в открытую гноящуюся рану,  как на просто представление. Ты заплатил за вход, лишь предоставив билет, состоящий из тонких, очерненных грехами, граней человеческой сферы. У шара нет граней? Смешно, право же. У человека может быть все, что угодно, уж такое он существо. Непонятное, нелогичное, но до отвратительного смешное. Во всей своей дикой сладости, немощности и желания владеть силой в ее истинном значении. Но когда эти небывалые грани мелькают перед глазами письменным текстом вперемешку с разрозненными в пытке частями тела уже столько веков подряд…
Но не ему судить. Создатель никогда не поймет Судью лишь потому, что, создавая, он собирался лишь отправлять существ в небытие, когда срок игрушки истечет, и на смену старой тряпке, придет недавно покрашенная материя. Что ж, Бездна не место для размышлений, подобных этим. Это место, откуда не возвращается разум, если ты не держишь того на коротком поводу из самых крепких звеньев.
Голубое свечение переплетается с белым, сухой неподвижный холод разлегся больным и немощным стариком посреди всего царства, жалуясь, то на глухое сердце, то на слепые уши, поочередно запуская жаждущие тепла пальцы под кожу самых старательных грешников. Красный плащ мягко скользит по полу, который, казалось, сделан из чистейшей воды льда, инкрустированный сверкающей россыпью кристаллов.
Мольер помнил этот пол и прекрасный насыщенный цвет, напоминающий ему о себе самом, покрывалом расстелившийся на стерильной белизне узоров. Он шел впереди, полы алого плаща так же, как и сейчас высокомерно плыли за господином, оставляя на чужой территории свой особенный, хозяйский запах, который невозможно видоопределить (в силу исключительной индивидуальности) и сложно вытравить. Изрыгающее проклятья тело, волочилось по всем острым драгоценным выступам: камни кусали, царапали и впивались в молодую кожу, с упоением высасывая кровь из жертвы, которая успевала не только ругаться на все известные лады, но и еще и пытаться сопротивляться абсолютной силе Бога. Естественно, ее руки доставали лишь воздух, который, была бы его воля, давно б сбежал подальше от такой надоедливой бестии. Бескровные от холода или отвращения губы, были тесно прижаты друг к другу. Он не оборачивался и не останавливался. Невидимая веревка тащила ничего не весящий груз за юношей, который равнодушно смотрел на своего низкорослого провожатого, про себя кривясь от омерзения. Что и говорит, на след крови, практически тут же исчезающий в голодных глотках кристаллов было наблюдать значительно приятней, но смотреть назад не хотелось. Скучно. Если бы поведение его брыкающейся игрушки изменилось в какую-либо сторону, он бы, возможно, усмехнулся. Но злословие быстро нагнало тоску на игриво настроенного бога, поэтому он без каких-либо угрызений совести (если такая существует у сероглазого создателя) стянул невидимую бечевку сильнее, чтобы та врезалась в плоть, давая больше, еще больше пищу для прожорливых существ под ногами.
Тишина. Несвойственная тишина такому-то месту. Но все звуки глушат толстые стены и выженые языки.
Коридоры сменяются коридорами, и вот те самые двери, которые он отлично запомнил: в четыре человеческих роста высокие куски дерева, естественно, с инеем на сверкающей серебром, скрюченной в одной только Шатани известной моде, ручке. Скользкий на вид бес открыл и толкнул дверь. За ней, к разочарованию златоволосого франта, выползла из неоткуда чернеющая мертвыми провалами вместо зубов в пасти, пустота. А это означало, что ему придется снова наблюдать за свиноподобным хвостом, нервно подрагивающем от страха перед ним, за суетливым гадливым взглядом мелких бусинок глаз, в которых, однако, отсутствовала хоть какая-то здравая мысль. «Женщины…» - фыркнул про себя Мольер, размышляя о том, что этим прихотливым существам нужны исключительно безмозглые подкаблучники, чтобы они были счастливы. «Как это мелочно и скучно, право же…» - в который раз он с гордостью подумал о своей дочери, которую воспитал совершенно по-другому. В ней не было ни миллиграмма этого желания постоянного поклонения. Хотя, возможно, бог просто думал, как мужчина, пусть и был старше всех ныне живущих в Мире, но часто мудрость отходила на второй план, ибо портила все веселье. Остановившись, протянув руку к двери, он коснулся ее кончиками пальцев, пустив по дереву струиться красные линии, которые должны были быстро донести до хозяйки, о его приходе. Хотя, она наверняка уже знала. Еще бы. Чан с силой, пусть и слегка опустевший из-за уровневых перемещений омыл крыльцо ее дворца. Сложно это не почувствовать. Будто отвечая на его мысли, прозвучал мысленное приглашение. «Любезно с твоей стороны, сестрица», - улыбнувшись, практически пропел он. Шагнув за дверь, не замечая любопытного беса под ногами, он случайно размозжил тому череп, лишь оценив чистоту своей обуви.
- Прошу прощения, сударыня… - Мольер ухмыльнулся, ничуть не чувствуя вины за собой и очень сомневаясь, что в стае «деток» Шатани убудет из-за одного чахлого трупа. Направившись прямиком к трону сестры, где та расположилась в позе ленивой кошки после сытного обеда, что заставило его вновь усмехнуться. Несмотря на внутреннюю неприязнь к родственникам, а также к незабвенной пустынной Бездне, не было повода унывать. Сотворив мягкое кресло с алой отделкой, старший из создателей заставил плащ исчезнуть, обнажив просторную льняную рубаху и точно такие же белые брюки. Мольер удобно заложил руки за голову и взглянул на, несомненно, ожидающую объяснений Шатани. Он был уверен на 99%, что его посещение было для нее удивительным и не слишком приятным фактором. В конце концов, боги старались сократить общение до минимума во избежание эксцессов на почве собственного эгоцентризма. Но вот он сидит прямо перед ней во всем своем небрежном виде.
- Итак, сестрица, я начну без особых предисловий. И, естественно, мой приход сюда не является актом миротворения в сторону улучшений наших отношений: то есть, как ты понимаешь, меня мало интересует, какой по счет способ пытки ты только что записала в свою милую книжку, - руки вернулись из похода за голову хозяина, примостившись на юношеской груди. Над тонкими пальцами летали голубоватые бабочки, порываясь вылететь из сферы его влияния. Легкое, практически неуловимое движение, и самая воздушно-великолепная, по мнению Мольера, из нектарососущих без долгих размышлений очутилась на носу у Шатани.

0

4

Сильные не рождаются в этом мире, рождаются только слабые, старающиеся поддерживать иллюзию своего могущества и силы. Все в этом мире лгут и изворачиваются, как могут, стараясь прожить. Скажите, зачем помогать кому-то близкому и завязать в трясине, ожидая пока такой же, как и вы, глупец, протянет вам руку? Пройдите мимо, плюньте на него, и, наконец, для очистки совести утопите, окончательно погрузив с головой в жижу проблем и неверия. Прячьтесь, играйте, а когда придёт ваш момент, снова начинайте страдать и стенать на жизнь, Богов, и тех, кто обидел вас любимых. И знаете, ведь сильных духом в этом мире нет, есть лишь те, кто пытается парадировать прописные каноны. Удачно или нет – тут для каждого своя грань, за которую они ступают. Но сейчас все дороги идут в одно место – Бездну, страшное место, которое для некоторых людей является домом. Вернее не людей, ведь они давно изжили в себе всё человеческое, либо усилили самые дурные и сильные стороны, что бы служить той, что ждёт их службы. Они свободны, но рабы; они могут улететь, но словно птицы заперты на замок. Они покорены собой, но и являются властителями своих страхов. И они не будут играть в игры глупцов, они...
Внезапно Шатани вспомнила о сидевшем напротив неё Мольере. Как он здесь появился? Волна смятения захлестнула богиню, но лицо осталось непроницаемым. Внезапно поняв, что сама впустила братца, она устыдилась себе, но виду вновь не показала. Изобразив на прекрасном личике удивление приходу такого высокого гостя, она устроилась поудобней, чтобы выслушивать объяснения. Поверить в то, что Мольер может заявиться просто так, Тёмная не могла.
- Итак, сестрица, я начну без особых предисловий. И, естественно, мой приход сюда не является актом миротворения в сторону улучшений наших отношений: то есть, как ты понимаешь, меня мало интересует, какой по счет способ пытки ты только что записала в свою милую книжку, - многообещающе начал Мольер. Шатани всегда раздражала манера братца изъясняться в этом тоне. И она, конечно, почти знала, о чём пойдёт разговор, ведь даже Хозяйка Бездны заметила, что происходит в Рейнсоне, может знала? По мановению руки Бога, от Мольера отделилась одна из нектарососущих и уселась на нос девушки. Не было не щелчков пальцами, ни каких либо других действий, но сея прелесть, по мнению братца, конечно, сгорела дотла. - Прошу прощения, сударь, - девушка спародировала манеру братца отвечать, вернее его слова после раздавленного беса. Однако, как и Мольер, Шатани не испытала никаких чувств раскаяния, ведь прекрасно знала, что существа Химмела не выдерживают в Бездне более десяти минут и наоборот. Она, можно сказать, дала существу смерть без особых мучений, что, в конечном счёте, было гораздо добрее обязательных пыток перед смертью в её царстве. Шатани прикрыла глаза.

Заброшенный порт – старое, целиком и полностью прогнившее место, в кое не один более или менее обеспеченный едой человек соваться не будет по причине понятной, ведь люди, живущие здесь, уже давно потеряли возможность возводиться в статус нормальных и адекватных персон. Говорить же о том, что понадобилось в этом богами забытом месте прилично одетой девушке вообще невозможно, ведь подобного не бывало. Однако всё случается впервые.
На пустынную грязную улочку падали светлые снежинки, накрывая всю эту, немного отливающую кровавым, черноту, белым пуховым одеялом. Суровые дома некогда места изобильного и богатого нависали над редкими уже в этот час прохожими, кои и днём не стремились посещать сея место. Сейчас они не решались идти по более чистому центру дороги, а нервно теснились где-то с краю. Толи тёмные силуэты полуразвалившихся домов пугали их, толи ещё что, однако все же двигались перебежками из тени в тень, стараясь убраться подальше, пока море и небо ещё разделяет эта тонкая алая полоска почти зашедшего солнца.
Но вот и солнце закатилось, и все, кто мог, ушли, чтобы пораньше с утра продать наловленную в этом опасном месте рыбу, получить какие-то гроши и снова начать бороться за жизнь со следующим рассветом. Снег пошёл обильнее, явно желая не пустить в эту часть города случайных проходимцев. Однако оные и не пытались войти в сей гадюшник, потому так сильно и выделялась девушка, шагавшая в это время и в эту погоду по «запретной» части города. Вопреки всем людям, таившимся, прятавшимся и бегущим ещё на закате, она уверено шла посредине дороги, словно хозяйка. Приглядевшись, можно было бы отметить стройную фигурку; длинные, на десять сантиметров ниже плеч (и на эти же сантиметры, заплетённые в две косички) волосы разметались, и словно летели за хозяйкой каштановым немного спутанным ореолом; мягкая кожаная куртка с меховой подкладкой и таким же меховым воротником, застёгнула всего на одну, но внушительную пуговицу близ шеи, позволяя полам этой странной одёжи, отороченной мехом, поддаваться ветру, разлетаясь; под курткой, более всё же похожей на шубку, явно выбивалась светло-серая, с бежевым оттенком, грубая рубаха; обтягивающие и сужающиеся к низу чёрные штаны из непонятной ткани поддерживал, казалось такой ненужный, плетёный пояс; сапоги на высоком каблуке и толстой подошве были оторочены тем же мехом, что и воротник курки, только более длинным и тёмным, нежели тот отливающий рыженой.
В тот момент на тёмной улице, где фонарщики даже не пытались зажигать почти сломанные с витиеватыми узорами фонари, стояла оглушающая тишина. На глаза девушки, обведённый чем-то чёрным, на её длинные тёмные ресницы, падал снег, засыпая. Вопреки всему макияж не тёк, видимо, какие-то чары защищали лицо девушки. И верно – приглядевшись можно было заметить, что снежинки не долетают до её лица всего одного-двух миллиметров. Тишина в момент развеялась, стоило незнакомке повернуть за угол, где от стены отделилась темная неясная фигура, но с известными намерениями. Фигура эта, не раздумывая, преградила путнице дорогу.
- И что же здесь забыла такая прекрасная дама? – улыбка у человека вышла противной. Одежда его оставляла желать лучшего, но вопреки всем ожиданиям пахла довольно приятно. За слегка помутневшими глазками проглядывал острый ум и властность; благородная же посадка головы выказывала уверенность в себе; он был бледен, что показывало или спокойствие и хладнокровие или страх, впрочем, первые прилагательные были более подходили ему. Странно, что и этот человек оказался тут в это время. Возникало ощущение о какой-то договорённости, о встречи. Но мужчина вновь ухмыльнулся и даже облизнулся, но нож доставать не стал – девочка казалась ему доступной. И, видимо, он не ошибся. Девушка подняла левую руку, и, коснувшись сильного плеча, поднялась по шее к волосам, осторожно их коснувшись. Странный человек вновь ухмыльнулся, показав двадцать шесть странно чистых и ровных, кремового оттенка, зубов. Незнакомка улыбнулась в ответ, приобняла мужчину всё той же левой рукой, и получила ответные объятия ужу двумя руками. Обоим было тепло.
Нож девушки, выхваченный буквально из воздуха врезался в диафрагму мужчины с такой силой, что острый кончик его, обагрённый кровью, вылетел с другой стороны. Однако «противник» девушки не спешил умирать. Шатани улыбнулась.
- Ты не узнал хозяйку, демон? Или твои желания снова вышли из-под контроля и мне не стоит освобождать тебя из заточения в этом месте? – они стояли всё в той же позе – мужчина обнимал девушку двумя руками, притянув её к себе, коварная же богиня обнимала его левой. Казалось, будто время замедлилось, остановилось.
- И вы не отправите меня в Бездну? – он произносил слова, задыхаясь, видимо лишь присутствие Богини давало ему жизнь с подобной раной.
- Второй раз в Бездну не загремишь, слышал поговорку? – тихая насмешливая улыбка тронула губы Шатани. – Ведь знаешь, - она, встав на цыпочки, поднялась чуть выше и прошептала мужчине на ухо, едва коснувшись краешком нижней губы мочки его правого уха. – Мне понадобился человек у власти, - девушка вернулась в исходную позу. – И я готова дать её тебе снова, даже не низвергнув в Бездну. Как тебе такой расклад? Ты получаешь власть, много власти, море власти за одну крохотную услугу! – говоря это довольно тихо, она смотрела на реакцию мужчины, слушавшего её. Глаза последнего загорелись каким-то странным властным огнём, рот едва приоткрылся, казалось он уже готов сказать слово, решающее его судьбу, но осёкся.
- Малую в вашем понятии, конечно? – мужчина усмехнулся кривой, невесёлой улыбкой, на что девушка отпрянула от него и немного повернула нож, так и торчавший в могучем теле. Демон тихо вскрикнул, а Шатани продолжала, и теперь голос её более походил на шипение, чем на сладкий голосок какой-то богатой и ласковой дамы:
- Я дам тебе жизнь, раб! Равноценный обмен, не находишь? Или же я низвергну тебя в Бездну, поставив на равне с узниками. Итак, твой ответ?..
Полчаса спустя девушка шагала по той же улице к морю, оставляя на звонко хрустевшем снегу чёткие следы. В голове её кружился, переливаясь странными огнями, план какой-то давно забытой карточной игры.

Казалось, прошло лишь одно мгновение. Веки девушки встрепенулись, и она, повернув высоко посаженную голову к брату, соизволила ответить: - Выкладывай, зачем пожаловал и какого беса тебе от меня надо. Конечно, «какого беса» было всего лишь выражением, однако в устах Шатани оно звучало очень правдоподобно. Будто она и вправду решилась подарить одного из своих прислужников Мольеру.

0

5

Его реплики нашли долгожданный отклик, а жизнь безмерно легкого и яркого существа в Бездне закончилась в огненном кругу чужой силы. Этот огонь был схож с его стихией по составу, но в ней присутствовал этот отвратительный дух Нижнего Слоя, что смущало чувствительные рецепторы бога.
Смерть создания, однако, совершенно не заинтересовала Создателя, ведь с тонких пальцев сорвалось еще несколько пародий на красоту: в их жилах свистел неугомонный ветер, бардовые переливы скрещивались с неровными белыми пятнами на дугообразных крылышках все тех же нектарососущих. Только, в отличие от своих действительно существующих собратьев, они были с ладонь величиной, хоботки же с удовольствием втягивали в себя смертельный для них воздух. Наблюдая за иллюзиями с мягкой отеческой улыбкой, Мольер ни разу более не взглянул на Шатани, чье дыхание, как ему показалось, чуть стихло: он решил не мешать процессу. Куда ему, в конце концов, спешить? Конечно, некоторый дискомфорт чувствовался, разливаясь в желудке протухшим молоком раклосса, но, в сущности, эта малость не могла сдвинуть его с места. Пожалуй, сейчас его ничто не могло заставить покинуть Бездну. Наблюдать за медленным исчезновением сотворенных телец, которые, трепыхаясь, летят на его свет, на его тепло, ища защиты, было довольно интересно, пусть он видел это и сотни раз. Процесс умерщвления, который приводился в действие одним щелчком королевы подземных лабиринтов пыток, был сам по себе занимательным, в отличие от наставшего момента, когда сердце перестает биться. Потому что тогда создается ощущение, что под ногами хрустит не пыль междумирья, а чья-то судьба. Но против силы Шатани Мольер никогда не искал ключа. А посему лишь пожал плечами, как бы говоря, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Или… лапок?
- С удовольствием, - улыбка не скрылась с его тонких юношеских губ. Он предпочел проигнорировать раздраженный тон сестры, ибо не имел привычки создавать прения среди родственников. Они же могли раздирать себя пылающими взглядами сколько угодно, главное - он будет находиться от них на расстоянии до двух-трех миров. Более того, он был равнодушен к чьей-либо усталости и/или нежеланию вести разговоры, посему его уверенный голос снова зазвучал в просторной, но все такой же тягостной ледяной атмосфере зала. – Итак, надеюсь, ты помнишь прошедший десяток лет? Все эти годы наша сестра не появлялась в дворцах Химмела. Как ты знаешь, я не заострял на этом внимание, но до меня дошли слухи, что в известном тебе Рейнсоне медленно расходится вирус смуты. Святотатственной смуты. Я не люблю вмешиваться в людские дела, но их вера – один из источников нашей силы. Небольшой, но резерв. Черный день – это черный день и от него не спрячешься, - Мольер не был верен себе: обещав распространяться лишь по существу, он снова сорвался на пафос. Но, как и все остальное, ему простительно, - Предупреждая твой вопрос: от тебя я хочу лишь мнения. Люди по части Ярны, а ее систематические пропуски Совета наталкивают меня на мысль, что она может быть к этому причастна. Точно так же, как и не может быть вовсе, в силу своей любви к человечкам. В любом случае, даже если она не имеет к этому никакого отношения, эту ситуацию нужно разрешить, - ухмылка постепенно сошла на нет – он никогда не фальшивил, не надевал маски, чтобы скрыть какие-то чувства – сегодняшний день просто не мог отличаться от предыдущих. Жестикулируя, для лучшего усвоения информации, он все-таки посмотрел на свою сестру, после полного изучения зала, где они сидели. Пол, поблескивающий недостоверной новизной, голубизной, бесы, с любопытством вперили масляные взгляд в двух из самых могущественных существ в Мире – он еще подумал, что оставлять такую панибратскую открытость в отношении к грязным существам, по крайней мере, глупо; промолчал, так как по большому счету, не интересовался мыслительными процессами слуг Шатани.
Руки с какой-то нежностью, не свойственной этому месту, но отлично характеризующей его отношение, погладил ручки резного кресла, ища не красную обивку, а привычную шерсть слуги, но пальцы обнаружили лишь не слишком приятный ворс. Мольер встал, раздраженный и возбужденный одновременно. Вдруг с противоположных концов зала шириной не более полуметра тяжелые плиты с голубоватыми прожилками расступились с характерным треском ломающегося мрамора. Из расщелины появилось живое существо, больше напоминающее лианы, которое образовало собой что-то вроде зеленого стола, который в свою очередь представлял собой лишь длинную, утолщенную к низу иглу, и две, расходящиеся в разные стороны, лапы-стебли. По ним медленно двигались фигуры: люди, вокруг которых мерцала дымчато-красная сфера, держали в руках штандарты церкви; после них вышагивал человеческий сброд (или скот) - как вам удобнее - затененный собственным безразличием и невежеством, и разозленный, разбрызгивающий в разные стороны капли пламени, шакхарр. Колонну замыкали три копии создателей – все фигуры, естественно, были во много раз меньше оригиналов. Карабкаясь по своеобразным лианам, они взобрались на гладкую поверхность доски, выросшей на острие, возвысившегося над полом, стебля. Напыление цвета кости холодно светилось, сама же доска была расчерчена багровыми линиями, изобличающими три слоя Мира.
Боги встали на свои места. Люди уверенно вступили в средний слой. Мольер, до того с интересом наблюдавший за действом, потребовавшим значительных усилий, утвердительно кивнул чему-то. Бездна сопротивлялась, но сдалась уже не первому вмешательству бога…
Мольер поднял голову, отрывая взгляд от пытающегося сбежать с доски кота, и прервал затянувшуюся паузу, взъерошив растрепанную, светлую копну волос. Легкомысленный жест мало сочетался с серьезным задумчивым взором хозяина.
- Время…новое время пришло, - он показал пальцем на импровизированный аттракцион, привлекая внимание богини: «красные» люди бросали штандарты и тесно прижимались к «темным лошадкам», - это наше будущее. Кто-то разлагает общество на части, дезинформирует его, оскверняет людские мысли, - Мольер знал, что подозревать лишь Ярну, как минимум, нерационально. Но чем старше он становился, тем неуязвимей казался в собственных глазах. Яркая сцена, стоящая в сознании, обида и гнев смогли затмить его разум, завесить мокрым полотном обзор. Да и…не сопротивлялся он возможному самообману и желанию отмщения. Посему другие, наделенные будь то силой бога или собственной силой, внимания его не привлекали. Отвлекшись, он снова вернулся к мини-театру, обошел его и остановился напротив юной Шатани, больше похожей на такого же подростка, каким он представал в ее глазах, чем на прекрасную леди, какой он когда-то видел ее.  На время, пока создатель оставил свое творение, пьеса – когда-то его собственного сочинения – пошла по чужому сценарию: фигуры, изображающие люди, сомкнули ряды в кровопролитной битве, - Вот, что ждет их и нас. Заметь: отринувших веру – большинство. А мы… - Мольер вздохнул, махнув рукой на доску, но, не отрывая взгляда от лица сестры, - меркнем. Если люди не будут верить в нас – придется разрушить мир. Шестьсот лет – не цифра. По крайней мере, для меня. Я многое вложил в этот мир. Душу, силу, время. К тому же, я не хочу вновь столкнуться с нашими, жаждущими общения, родственничками, - сморщившись от явного неудовольствия, он снов «упал» в удобное кресло. – Вспомни нашего братца, Халла. Когда люди перестали верить в него, он, разочарованный во всем и всех, к тому же обладающий невероятной для того времени силой, затеял хорошую бойню, достойную всей нашей скромной  братии. Тогда, помнится, погиб твой возлюбленный, не так ли? Перспективный, самоуверенный и полностью доверившийся Темной Богине, хе-хе, - Создатель, окунулся в воспоминания, клубящиеся событиями далекого прошлого. Тогда он все-таки ввязался в эту бессмысленную вязкость растраченной силы: перед глазами пылали цвета стягов. Стягов не обычных армий – божественных. Тот самый смелый, но глупый юноша был отправлен Создателем на баррикады, метая шаровые молнии в бойцов Халла вместе с другими, такими же, зелеными бойцами, желающими защитить Старшего Бога. Пыль веков ослепила Мольера: он забыл имя того юного божка, хоть и не жалел о нем вовсе. Тогда он потерял слишком многих, чтобы нести панихиду по всем. Заслуженно ли он выжил ценой разрушенного дома, чужих близких и родных? Задумываясь об этом, бог мог лишь безразлично хмыкнуть. В конце концов, он не заставлял пасынков господ носить в ножнах мечи из его кладовых, верно же?
Шакхарр протяжно взвыл. Доска стекала по существу, уходящему в расщелину. Взгляд, обращенный в прошлое, вернулся в настоящее.

0

6

Невыносимо. В голове словно взрывался, один за другим, заряд сумасшедших алхимиков. Мозги кололо, раздирало, и оставаться спокойной, усиживать на этом проклятом кресле в такой позе она не могла. Приняв совершенно нормальную позу – то есть, опустив сначала правую ногу, а затем левую на мраморный пол – она устремила свой взгляд на Мольера и прислушалась к тому, что говорил брат. А послушать следовало. Голос его звучал как всегда твёрдо и уверенно, и Шатани оставалось только восхититься – насколько же самовлюблен Создатель! Начиная, вроде, нормальным тоном он то и дело срывался на пафос, но девушка была готова слушать и внимать, ведь потерять источник силы – значит погибнуть; потерять власть – значит стать слабой. Но ведь и, наконец, интересовало её то, что заставило прийти к ней брата, так неохотно посещающего Бездну. Сейчас же казалось, что его не оторвать от этого места. Жестикулирующий, он сейчас представал перед Шатани совсем другой фигуркой, горячо любимой, но погибшей в божественной войне.
***
- ...А завтра будет бой, правда? Ты не боишься? – девушка смотрела на юношу карими глазами полными страшной боли и отчаяния. Они сидели на берегу моря, и она прижималась к плечу того, кого полюбила. Странное состояние, когда ты вроде и хочешь использовать человека для своих целей, и вроде боишься причинить ему боль. Никто не знал об этих странных чувствах, ведь все считали, что Тёмная просто использует бога в своих целях. Глупцы! Безмозглые, недальновидные. Но кто сейчас будет думать о них, когда рядом тёплое плечо; рука, гладящая по волосам, старающаяся успокоить. И вот уже слёзы катятся из глаз на эту грешную землю, но надо снова взять себя в руки, высушить слёзы и отговорить этого самовлюблённого идиота.
- Тебе туда нельзя! – уверенно произносит Шатани и смотрит в его ярко синие глаза, оттенок которых она немного позже получит в наследство. Он улыбается и прижимает её к себе, желает ободрить.
- Ты запрещаешь мне? – он ухмыляется и говорит мягко, но смотрит на неё с укором. Девушка отвечает ему гневным взглядом, но она явно не сердита, просто так её легче выразить свои эмоции, и он понимает. – Ах, оставь этот взгляд! Всё было решено за месяцы, за годы! – теперь она хочет броситься на него с кулаками, врезать этому... этому... И снова слёзы. Почему сегодня она не в состоянии контролировать себя?
В ста метрах от них, на море, взметнулась и тут же утихла волна. Шатани старалась, как могла, контролировать себя, бороться, но ярость, гнев и отчаяние переполняли молодую богиню, и она глотала солёные слёзы, часть которых попадала на нагрётый солнцем песок. Наверное, если бы они не были богами, то давно бы поджарились на этой земле, но адское пламя нагретого солнцем песка не обжигало двух возлюбленных, и они могли в одиночестве смотреть на заходящее солнце.
- Решено? Неужели ты не видишь дальше своего носа? Ты... ты можешь уйти! Ради меня! – Тёмная следила за его лицом, взгляд был суров и непреклонен, но одновременно нежен, словно она была маленькой девочкой, неспособной позаботиться о себе. – Ты можешь сражаться в арьергарде! – в отчаянии крикнула богиня, но в ответ получила лишь отрицание, бог качал головой и смотрел на неё грустным взглядом. – Ничего не решено, и... и ты сам хозяин своей судьбы!
- Ты права, - Шатани возликовала, но, как оказалось со следующими его словами, понапрасну. – Я сам могу решать, что мне делать. И я решил. Я вступлю в бой, - его синие глаза пронзали богиню насквозь. – Я желаю тебе только добра, потому не приходи завтра, иначе всё будет намного хуже. Я не смогу защищать тебя! – Шатани не выдержала, и, сбросив с себя руку бога, вскочила на ноги, смотрев на него теперь сверху вниз.
- А ты не подумал, что я не нуждаюсь в твоей защите?! Я могу сражаться на равных с любым, слышишь?! Я также сильна, как и все в нашем роду! Я сильнее их всех, я убью их, я... я... – сердце Тёмной обливалось кровью, боль и страх смешались с отчаянием и полной отрешённостью. Бог обнял её ноги, и, не удержавшись, Шатани рухнула на него. Любимый посадил её к себе на колени, но девушка никак не реагировала. Из глаз всё также катились слёзы, но эти глаза были совсем другими. Они стали такими же синими как у него. Насмешливыми, отрешёнными и такими горячими.
***
Мольер, казалось, словно читал её мысли – или права народная примета, что у дураков мысли сходятся? Впрочем, Шатани ни себя, не Мольера к дуракам не относила, а внимательно смотрела на «битву». Тогда все подумали, что она не пришла, послав своего «слугу», они не знали, что тот никогда не раболепствовал перед возлюбленной. Но ей ли решить, что будут думать окружающие? А там, сражающиеся столкнулись, и начался бой. И она увидела себя, держащуюся в арьергарде, и как погибает он... И ярость, неумолимая ярость захлестнула Тёмную.
Пытка кончилась, и братец снова сел, вернее даже «упал» в своё кресло, и что-то произнёс. Но Шатани не слышала. Она неотрывно вглядывалась в лицо Мольера, который, как ей казалось, был погружён в прошлое. Но вот и он «вернулся», и зря, ведь богиня больше не могла сдерживать себя. Она встала, пошатываясь, шагнула на одну ступеньку. Их разделяло всего пять метров, бежать он не успеет. В руке появился меч о полуторной рукояти, глаза наливались синевой ярости и отчаяния, и такая боль сквозила во взгляде Шатани, что любой бы захотел провалиться под землю. Но не Мольер?
Шатани спустилась ещё на одну ступеньку ниже, всё также покачиваясь, и вглядываясь в лицо Мольера. И словно не она поднимала руку с мечом, желая его... бросить?! Мимо пробежал бесёнок, и меч, явно «поддерживаемый» магией с хрустом врезался в него. Пелена спала с глаз Шатани, и она рухнула на ступеньку перед троном, облокотившись на него, и тяжело задышала. Найдя в себе силы говорить, она повернулась к слоящим в углу бесам и отдала приказ на странном, гортанном языке. Те покорно кивнули, и исчезли. В зале остались только она, брат и мёртвый бесёнок, из тела которого уже исчез меч.
- Ты хочешь знать о Ярне? – Шатани уже пришла в себя полностью, но всё также сидела, прислонившись к трону. – Два года назад Ярна приходила ко мне, со странной просьбой – она просила вернуть в живых двух смертных: женщину и двух детей тринадцати и семнадцати лет. Стоит ли говорить, что я отказалась? Все архивы с душами уже были переданы тебе, а подниматься в Химмел у меня желания не было. Но Ярна упрашивала, и я крайне подивилась этому! С какой радости ей просить за смертного, который примерно полтора года назад потерял жену? Я намекнула ей на то, что богам любить смертных не желательно, и пусть она подыщет себе другую пару, - Шатани перевела дух, - но Ярна полностью опровергла мои слова. Здесь позволь умолчать. Сестра ушла.
И всё же, с ней происходило что-то странное, и я решила поинтересоваться. Я вышла на этого человека. Его зовут Ноэль де Шуар. Он алхимик разрушения (кстати, очень хороший), наследник приличного состояния, три с половиной года назад потерял жену и двух детей – их забрала оспа. Не представляю, как он спелся с Ярной. Но я под видом герцогини познакомилась с ним на балу, который устроил О’Брайн, предложила переписку... – Шатани ненадолго задумалась, и мотнула головой, словно прогоняя воспоминания, - ты знаешь, он прекрасно рисует... – она снова «ушла» от реальности, но почти тут же «очнулась». – Мы переписывались какое-то время, я была занята, он жаждал встречи со мной, и полтора года назад я решила уступить.
Гонец от него пришёл странный, да и место выбрано неприятное – на границе с заброшенным портом. Но, ты же знаешь меня, - она куснула губу и в руке её возникли привычные бумага и грифель, - я не придала этому особое значение. По правде сказать, письма от него были странные, совсем не похожие на людские... но мне нравилось. По привычке, я пошла пешком, благо проявилась я всего за пару поворотов от того места, мда... – Шатани вновь потеряла нить повествования, что-то тщательно прорисовывая, но вспомнив о собеседнике, продолжила, не забывая набрасывать аккуратные линии. – Повернув за угол, я увидела его. Скажу тебе сразу, его вид испугал меня. Он был одет всё также очень прилично, но лицо его больше подходило одному из моих бесов. Нет, оно не было уродливо, но этот взгляд... Я взяла себя в руки и подошла к нему.
Разговор не клеился, словно предо мной стоял другой человек. Через какое-то время он взял меня за руку. В тот же момент значки его расширились и... – богиня вздрогнула, - они поглотили, понимаешь, они накрыли белок, радужку... Спустя пару секунд вместо глаза на меня смотрели... или не смотрели... какие-то чёрные... более похожие на дырки... – Шатани скривилась от отвращения, - короче, его глаза были чёрными, без белка, без радужки, просто беспросветная тьма. В тот же момент я почувствовала страшную слабость. Он словно вытягивал из меня силы.
Я как могла, освободилась. Меня скрючило, я чуть не рухнула на землю, ни о какой телепортации не было речи. Атаковать я не могла, сил просто не было, их хватило лишь на то, чтобы просто вызвать меч. И постораться атаковать. Через боль и отчаяние. Через страх и отчуждение. Я нанесла удар. Странно, но тварь не сопротивлялась, - Тёмная сглотнула. – Пронзила сердце, человек умер, но заклинание не ослабло. Моему отчаянию было предела. Кто дёргает за верёвочки? В голове была каша, я рухнула на колени, меч выпал из моих рук и перерубил поганцу аорту. Оттуда потекла кровь! У убитого была кровь, да какая. Она была чёрная, от неё страшно воняло, сразу разболелась голова, но полегчало телу. Я с трудом отползла подальше. Как только всё вытекло, мне стало хорошо. Сила вернулась и, уничтожив ту странную, чёрную жидкость – да, я дура – осмотрела человека, - богиня выдохнула. Было видно, что рассказ даётся ей с трудом. Она внезапно превратилась в девочку одиннадцати лет. Щуплую, уже отложившую свой рисунок и обнимающую костлявые коленки. – Ублюдок придумал средство, которое могло убить смертного или полубога и сильно ослабить, не убить, бога. Не могу поверить, что он сделал это сам... – она тяжело вздохнула и продолжила, видимо, подходя к концу. – Я прибралась в переулке – оживила щенка, уничтожила запах – и ушла.
Некоторое время я пыталась узнать, кто за этим стоит. Перво-наперво, я подумала на тебя; ты ведь помнишь, три года назад я разгромила твой дворец. С твоей стороны это могло быть предупреждение, - она грустно качнула головой, - но, как и следовало ожидать, мои подозрения не оправдались. Оставался единственный, кто мог бы меня убить – Ярна. Но мне некогда было идти по новому следу, дела заботы... – девушка развела руками, - и я пустила всё на самотёк.
Шатани встала, и, взяв альбом, подошла к Мольеру. – Вот, это он, - произнесла девушка, передавая рисунок Мольеру. – Узнаёшь?

0

7

- Все вы, стоящие под штандартом Империи, сделали правильный выбор - выбор истинного бога, а не тех отбросов, что считают жалкую иллюзию настоящей магией, - это был Его час. Над облаками ярко пылали три размытые точки размером, казалось бы, с ладонь молодого мужчины - три Солнца Высокой Империи, его настоящего дома. Место, где он существовал так долго. Командор и император. Высший бог, чьи алые одеяния сложно не узнать, а его лицо... Тогда его было также сложно запомнить - ведь каждый день он менялся, определяя новые формы, заставляя художников рисовать все новые и новые образы, а скульпторов лепить бюсты, меняя каждую черту. И только сила, пульсирующая в нем, лучше всяких ярлыков распределяла власть по сосудам. Главный сосуд был у Мольера. Всегда был у него. Опыт - это ошибки прошлое, а о том самом прошлом можно рассказать очень и очень долго. Стоит только вспомнить... - На рассвете мы выступаем. Место и время уже были оглашены мажордомом, и, естественно, я повторю еще раз: те, кто хочет остаться, - бог развел руками, - ветры спровадят вас. Я не хочу видеть в своих рядах трусов. Предупреждаю: в бою отступники будут уничтожены. Если не Халлом, так мною, - двое отделились от войска красных доспехов, но армия не произнесла не звука, демонстрируя отличную дрессировку. Из строя же вышли Рильке и Гван. Ну, что ж, правильный выбор: дети, семья и прочие кактусы жизни были у них входу. Он закрыл глаза, припоминая их ранг. Никаких существенных потерь. Отлично.
Бог стоял перед своими воинами, словно скала посреди бескрайнего моря - волны бились, стачивая острые углы, вливаясь в трещины, превращаясь с камнем в единое целое. Удовлетворение накрыло его, но быстро отхлынуло - не было времени радоваться не осуществленной победе. Старые боги, новые боги собрались воевать во имя Империи за обещания, которые он не собирался исполнять. Ведь Создатель прекрасно осознавал, что в этой битве никто не уцелеет. Не передовые фланги, раздираемые пушечным мясом, ни окованные в сопротивление тылы. Они все полягут на доску трех богов. А они-то сами прямо как три солнца. Какое милое совпадение... Он усмехнулся, смотря, как медленно перед его взором, поддернутой красной дымкой спокойного разума на грани безумно развязной войны, разворачивается трагедия.
Халл, Мольер и Дахель - три властителя, желающие взять то, что им, якобы, принадлежит. А сколько слоев магии нужно положить ради этого - разве важно? Сколько уверенных в себе молодых бойцов, а также знающих толк в хорошей схватке генералов уйдут на свалку жизни ради одной алчной мысли "а если бы...". Смешно. Какой же я все-таки расточитель, стыдно до невозможного! Обругав себя, он снова удовлетворенно усмехнулся. Все-таки увидеть удивленную ослиную морду братца было до трепета в груди интересно. Естественно, в тот момент, когда он увидит, как подготовлена армия Империи и кто воюет на стороне Мольера... Ах, Халл, Халл и ради чего ты только сошел с ума?
... Он потерял все. Его мир был уничтожен, ровно так же, как и две воюющие стороны. Как и его сторона. Из трех властителей остался один. Вот только брать уже было просто-напросто нечего. Развалины, лавирующие среди множества миров, становящиеся бедствием для них – вот все, что осталось от Высокой Империи, Священного Остова и Древа Разума.

Странное действо развивалось чуть выше по ступенькам после того, как он, со свойственной ему леностью, приоткрыл глаза. Разъяренная чем-то богиня шла на него, слегка пошатываясь, кажется, совершенно не осознавая, или наоборот, чертовски хорошо понимая, что сейчас происходит. Эта отчаянная решимость удивила Мольера. Точнее его удивило, что Шатани решилась показать ему такое чувство. Буквально, сейчас она демонстрировала слабость. Но он, в силу своей рассеянности и нежелания акцентироваться на мелочах, не придал значения предшествующим словам, а посему не мог выявить причины внезапного гнева. Или просто не хотел. Тяжелое дыхание испугало его сильнее меча, ровно, как и вид сестрицы, ибо… она все-таки была девушкой. А девушки имеют привычку, что делать? Правильно, изливать свои проблемы в виде слез на близ ползущих, лежащих и проплывающих существ. И вполне могло оказаться, что сейчас, в порывах страсти, она может совершить акт насилия через эти самые слезы. Бог терпеливо ждал, наблюдая за бликами, словно капли крови, скользящими по лезвию. Ожидать пришлось недолго – Мольер облегченно выдохнул. Меч мягко, с мелодичным треском вошел в пробегавшего, явно по своим делам, беса. Отвратительный запах тотчас забился вокруг бога, но раздраженный жест - взмах рукой мгновенно растворил флюиды почившего. Сама богиня практически дошла до трона, но рухнула рядом, облокотившись о твердь, не известного ему материала. Мольер улыбнулся, видя, что пыток не будет: она уняла восставшие в ней позывы, а посему не понадобиться применять отсутствующие в его картотеке знания душевного лекаря – в конце концов, ему нужен здравомыслящий правитель Бездны!
Она заговорила, и ему показалось, будто рядом зашипела гадюка. Отрывистый шепот, собранные в кулак силы. Он мысленно покачал головой, вдруг «забыв», что сам никогда не сдерживается в выражении своих чувств, и, если уж соберется говорить, то выдает все напрямую, вставив толику безумно любимого пафоса для остроты восприятия.
Следующие десять минут Мольер внимательно слушал сбивчивый рассказ сестры, анализируя и принимая в расчет любую деталь, ибо все здесь для него было важным. Письма, художества, черная… кровь? Существо, действительно, было странным, и, если принимать на веру слова Шатани, о том, что это был не ее бес… Да-а, о таком он не слышал от Инверно. Если порыться в памяти, то можно найти невероятную массу названий совершенно разных тварей, но здесь, в его мире, их точно не было. Не должно было быть. Так что же это? Неконтролируемые опыты алхимиков? Зараза, пришедшая извне? Но он точно знал о каждой, даже не существующей трещинке в изоляции. Алый Бог был уверен, что их там нет. Листок, протянутый тонкой бледной рукой, был тут же принят и изучен, - Я первый раз вижу этого, с позволения сказать, человека. Удивительно, как движется мир, когда ты сидишь не так уж и далеко от него… - он провел пальцем по шероховатой поверхности бумаги, пропитанной духом Бездны - что неудивительно – здесь все дышало смердящим запахом смерти, к которому он, однако, привык. Слишком долго пробыл здесь, - Интересно, смертные чувствуют его, когда попадают сюда? – он задал вопрос вслух, не потрудившись объяснить, что же именно людишки должны чувствовать. И тут же забыл об этом. Взглянув на, кажется, окончательно успокоившуюся богиню, он произнес, задумчиво всматриваясь в слишком острые, по его мнению, черты лица сестры, - Все, что ты сказала, несомненно, очень интересно и познавательно, но этот пикантный момент твоей жизни никак не объясняет длительного исчезновения Ярны. Если человек убит, то не о чем и говорить. Да-с, кажется, скоро мне придется придти к ней самому. Печаль, мм… - он недовольно протянул, неосознанно проводя пальцем по карандашному рисунку, - Что ж, благодарен за прием. Свидимся через год, сестра, - легко встав, снова оказавшись в жилете и плаще, юноша двинулся к высоким дверям, распахнул их настежь и пропал из виду.

0

8

Отыгрыш закончен.

0